– Скука! – вздохнул Бог, глядя на унылые спирали галактик и кружочки звезд.
Если смотреть на звезды через колышущийся слой азота, то их края становятся рваными, а сами они слабо мерцают. Так лучше. Если к азоту добавить кислород, то мягче и нежнее становится их цвет. Он знает все об этих звездах и галактиках, об их полях, о рвущих и теснящих их силах. Он при желании может проследить судьбу каждой частички в этом мире в прошлом и будущем. Когда-то это было занятно. Он, Бог, – единственная спонтанная субстанция мира. Только он непредсказуем, недетерминирован и свободен. Подумав об этом, Бог встрепенулся и загорелся новым желанием. Никакого дня, никакого месяца, никакого года Бог создал Небо и Землю, полюбовался, вздохнул, решился и прибавил детищу часть естества своего. Он полюбовался своим созданием, по привычке заглянул в будущее и тотчас ужаснулся. Еще немного, и он пришел в отчаяние. Во тьме над бездною и плещущей водой носился Дух Его, рыдая и не зная покоя. Но ничего уже нельзя было изменить – неподвластный ему мир родился, уродец смотрел на Бога тьмой и улыбался ему не дающим света Солнцем. Бог сжался, застыл в ужасе, издал подобный вселенскому взрыву крик и зажег Солнце.
Уже мертвы дети Иова, уже не чувствует он боли, черепком соскребая струпья с тела, потому что он и есть сама боль. Уже сжалилась над ним жена, пожелав ему скорейшей смерти, но он еще ведет беседы со своими надменными друзьями.
Всякий, кто жив и здоров, верит в свою святость или в то, что грехи его именно ему прощены по какой-то лишь Богу известной причине. Об этой причине он все же догадывается, даже если он – последний злодей. Эта причина проста – на самом дне его души есть нечто, что нравится Богу. Ведь мы порой любим вот эту женщину и не можем объяснить – почему. Это потому, что Бог создал нас по образу своему и подобию. И мы порой ненавидим другого, иного, хотя нет у нас для этого особых причин. Ведь нельзя всерьез ненавидеть иного только за то, что он вечно громко кричит или на наших глазах отхаркивается и выплевывает мокроту себе под ноги. Что-то раздражало Бога в Иове, полагают его друзья. Вот ведь мы живы, не согнуты, и стада наши целы, и дети наши пасут их. Не «святость» ли Иова тому причиной? Не гордец ли он? Надменный святоша, противный Богу?
Многое мог бы сказать им Иов, и вовсе не то, что сказал. То, что сказал, предназначено было больше для ушей Бога незримого. В речах своих благословит он Всевышнего и дела его. Вопросы Предвечного слышит он, на которые не ждет Всемогущий ответа. Кается пред лицем Вседержителя Иов.
Только над снами своими не властен он. И снится ему – с суковатой палкой в руках гонится он за кряжистым стариком с седой бородой, а вместе с ним бегут мертвые его сыновья и швыряют в старика камнями.
- Шлуг мир ништ! – кричит старик. – Ди кенст геарген мир!1
Наивен Иов. Бог видит сны его так же ясно, как если бы они снились ему самому. Он обижен. Не властен он над проказой и падежом скота. Не по его вине гибнут юные отроки на заре жизни своей. Но разве не по прихоти минутной его разворачивается небывалое во Вселенной действо? Чем может он помочь им, спрашивает себя всемогущий Бог.
Пророк ли этот мальчишка, сын ли он божий, справедливость – одна на всех, и суд один для каждого. Не я назвал его сыном божьим. Он сам заявлял об этом не единожды и при многих свидетелях. А раз так, должен узнать и испытать Бог то, что, видимо, хотел узнать и испытать, посылая к нам сына своего. Час истины настал для Каиффы. Он, Каиффа, избран судьбою воплотить завет отца отцов своего – Иова. Из поколения в поколение передавался столетиями его наказ. Бог убил детей его без всякой причины, семя их, потомки их не пасут стада, не бредут неспешно по земле израильской. И вот время настало. «Око за око, зуб за зуб», – повторял он, направляясь к прокуратору Иудеи. Он задержался у него за полночь, объясняя молча слушавшему его римлянину смысл того, что написано в свитках, которые Каиффа прижимал к груди. Кому, как не прокуратору, высшему олицетворению римской справедливости на иудейской земле, понять, что такое закон и равенство перед ним. Справедлив и мудр римлянин. Умрет Йешуа.
Ливень разогнал толпу. Копьем прервал мучения казнимых преступников римский воин. «По образу своему и подобию, – шептал Каиффа, глядя издалека на раскинувшего в небе руки пророка Йешуа, – по образу своему и подобию».
Отгоняя галактики и обжигаясь о них, будто он разгонял медуз на мелководье, гася возникающие на его пути звезды, словно наступая на светлячков в низкой траве, Бог удалялся от Земли, в надежде больше никогда о ней ничего не узнать.